Исторические факты, зарубежная и отечественная история.

Кропоткин. Справедливость и нравственность

Мне хотелось бы разобрать перед вами, как начинают понимать теперь происхождение нравственных понятий в человечестве, их истинные основы, их постепенный рост, и указать, что может содействовать их дальнейшему развитию.

Такой разбор особенно нужен теперь. Вы, наверное, сами чувствуете, что мы переживаем время, когда требуется что-то новое в устройстве общественных отношений. Быстрое развитие умственное, умственное и промышленное, совершившееся за последние годы среди передовых народов, делает разрешение важных социальных вопросов неотложным. Чувствуется потребность в перестройке жизни на новых, более справедливых началах. А если в обществе назревает такая потребность, то можно принять за правило, что неизбежно придется пересмотреть также и основные понятия нравственности.

Иначе и быть не может, т.к. общественный строй, существующий в данное время - его учреждения, его нравы и обычаи, - поддерживает в обществе свой собственный склад нравственности. И всякое существенное изменение в отношениях между различными слоями общества ведет за собой соответствующее изменение в ходячих нравственных понятиях...

... Я только хочу показать, как нравственные понятия людей меняются, смотря по общественному строю, среди которых они живут. Общественный строй данного народа в данное время и его нравственность тесно связаны между собой.

Вот почему всякий раз, когда в обществе чувствуется необходимость перестроить существующие отношения между людьми, неизбежно начинается также оживленное обсуждение нравственных вопросов. И в самом деле, было бы крайне легкомысленно говорить о перестройке общественного строя, не задумываясь вместе с тем над пересмотром ходячих нравственных понятий.

... Я подробно остановлюсь только на лекции, недавно прочитанной известным профессором-дарвинистом Гексли (Huxley) в Оксфордском университете на тему "Эволюция и нравственность".

... Руководящая мысль Гексли, к которой он постоянно возвращался в начале своей лекции, была следующая: "В мире, - говорил он, совершается два разряда явлений, происходит два процесса: космический процесс природы и этический, т. е нравственный процесс, проявляющийся только в человеке с известного момента его развития".

"Космический процесс" - это вся жизнь природы, неодушевленной, включающей растения, животных и человека. Этот процесс, утверждал Гексли, не что иное, как " кровавая схватка зубами и когтями". Это отчаянная борьба за существование, отрицающая вся кие нравственные начала". -"Страдание есть удел всей семьи одаренных чувствами существ - оно составляет существенную часть космического процесса". Методы борьбы за существование, свойственные тигру и обезьяне, суть подлинные, характерные черты этого процесса. Даже в человечестве "самоутверждение", бессовестный захват всего, что можно присвоить, составляющее квинтэссенция борьбы за существование, оказались самыми подходящими способами борьбы.

Урок, получаемый нами от природы, есть, следовательно, "урок органического зла". Природу даже нельзя назвать аморальной, т.е. не знающей никакого ответа на нравственные вопросы. Она определенно безнравственна. "Космическая природа вовсе не школа нравственности, напротив того, она - главная штаб-квартира врага всякой нравственности". А потому из природы ни в коем случае нельзя почерпнуть указания, "отчего то, что мы называем добром или добродетельным, - вынуждает нас к линии поведения, которая ведет к успеху в космической в космической борьбе за существование". Таков, по мнению Гексли, единственный урок, который чело век может почерпнуть из жизни природы... Гексли определенно утверждает, что законодатели не могли заимствовать таких мыслей у природы: этического процесса не было в дочеловеческих животных обществах, ни у первобытных людей. Из чего следует - если только Гексли прав, - что этический процесс, т.е. нравственное начало в человеке никоим образом не могло иметь естественного происхождения. Единственным возможным объяснением его появления остается, следовательно, происхождение сверхъестественное. Если нравственные привычки - доброжелательность, дружба, взаимная поддержка, личная сдержанность в порывах и страстях и самопожертвование никак не могли развиться из дочеловеческого или из первобытного человеческого, стадного быта, то остается, конечно, одно: объяснять их происхождение сверхприродным, божественным внушением.

... Одно из двух: или прав Гексли, утверждавший, что "этического процесса" нет в природе, или же прав был Дарвин, когда во втором своем основном труде, "Происхождение человека", он признавал вслед за великим Бэконом и Огюстом Контом, что у стадноживущих животных вследствие их стадной жизни так сильно развивается общественный инстинкт, что он становится самым постоянно присущим инстинктом, до того сильным, что он берет даже верх над инстинктом самосохранения. А так как Дарвин показал затем, вслед за Шефтсбери, что этот инстинкт одинаково силен и в первобытном человеке, у которого он все больше развивался благодаря дару слова, преданию и создававшимся обычаям, то ясно, что если эта точка зрения верна, тогда нравственное начало в чело веке есть не что иное, как дальнейшее развитие инстинкта общительности, свойственного почти всем живым существам и наблюдаемого во всей живой природе.

В человеке, с развитием разума, знаний и соответственных обычаев, это инстинкт все более и более развивался, а затем дар речи и впоследствии искусство и письменность должны были сильно помочь человеку накоплять житейскую опытность и все дальше развивать обычаи взаимопомощи и солидарности, т.е. взаимной зависимости всех членов общества. Таким образом становится понятным, откуда в человеке появилось чувство долга, которому Кант посвятил чудные строки, но, побившись над этим вопросом несколько лет, не мог найти ему естественного объяснения.

Так объяснил нравственное чувство Дарвин - человек, близко знакомый с природой. Но, конечно, если, изучая мир животных лишь по образцам их в музеях, мы закроем глаза на истинную жизнь природы и опишем ее согласно нашему мрачному настроению, тогда нам действительно останется одно: искать объяснения нравственного чувства в каких-нибудь таинственных силах.

Для нас же важно отметить следующее: всякий, кто возьмет на себя труд серьезно заняться вопросом о зачатках нравственного в природе, увидит, что среди животных, живущих общественной жизнью, - а таковых громаднейшее большинство - жизнь обществами привела их к необходимости, к развитию известных инстинктов, т.е. наследуемых привычек нравственного характера.

Без таких привычек жизнь обществом была бы невозможна. Поэтому мы находим в обществах птиц и высших млекопитающих (не говоря уже о муравьях, осах и пчелах, стоящих по своему развитию во главе класса насекомых) первые зачатки нравственных понятий. Мы находим у них привычку жить обществами, ставшую для них необходимостью, и другую привычку: не делать другим того, чего не желаешь, чтобы другие делали тебе. Очень часто мы видим у них так же и самопожертвование в интересах своего общества.

... При этом мы легко различаем три основных элемента, три составные части нравственности: сперва - инстинкт общительности, из которого развиваются дальнейшие привычки и нравы; затем понятие о справедливости; и на почве этих двух развивается третий элемент нравственного - чувство, которое мы называем не совсем правильно самоотвержением или же самопожертвованием, альтруизмом, великодушием, чувство, подтверждаемое разумом, которое составляет, в сущности, именно то, что следовало бы называть нравственным чувством. Из этих трех элементов, совершенно естественно развивающихся во всяком человеческом обществе, слагается нравственность.

... Но одного инстинкта общительности все-таки было бы недостаточно, чтобы выработать правила родового быта, о которых я говорил в начале нашей беседы. И действительно, у первобытного человека развивалось мало-помалу новое понятие, более сознательное и более высокое: понятие о справедливости, и для дальнейшей выработки нравственности это понятие стало основным, необходимым.

Когда мы говорим: "не делай другим того, чего не желаешь себе", мы требуем справедливости, сущность которой есть признание равноценности всех членов данного общества, а следовательно, их равноправия, их равенства в требованиях, которые оно могут предъявлять другим членам общества. Вместе с тем оно содержит и отказ от претензии ставить себя выше или "опричь" других.

... Мне, может быть, возразят, что у самых первобытных народов уже бывают, однако, военные, вожди, а также колдуны и шаманы, пользующиеся некоторой властью. Действительно, стремление завладеть особыми правами появляется очень рано в людских обществах; и история, преподающаяся в школах (с целью возвеличенья "власть предержащих") , любовно останавливается именно на таких фактах; так что школьную историю можно назвать рассказом о том, как создавалось неравноправие. Но в то же время люди везде и упорно боролись против нарождавшегося неравенства в правах; так что истинная история была бы рассказом о том, как отдельные люди стремились создать сословия, стоящие выше общественного уровня, и как массы сопротивлялись этому и отстаивали равноправие. Все учреждения родового быта имели целью установить равноправие. Но, к сожалению, об этой стороне быта историки мало знают, потому что вплоть до второй половины 19 века, когда начали создавать две новые науки, о человеке и о формах людского быта Антропология и Этнология, - на первобытные учреждения людей очень мало обращали внимания.

... Важно то, что справедливость составляет основное понятие в нравственности, так как не может быть нравственности без равного отношения ко всем, т.е. без справедливости. И если до сих пор царит такое поразительное разногласие в мнениях мыслителей, писавших об этике, то причина его именно в том, что большинство этих мыслителей не хотело признать справедливость первоосновной нравственности. Такое признание было бы признанием политического и общественного равноправия людей и, следовательно, вело бы к отрицанию классовых подразделений. Но именно с этим большинство писавших о нравственности не хотело примириться.

... Первый шаг, предстоящий человечеству, чтобы двинуться вперед в его нравственном развитии, был бы, следовательно, признание справедливости, т.е. равенства по отношению ко всем человеческим существам.

Без этого общественная нравственность останется тем, что она представляет теперь, т.е. лицемерием. И это лицемерие будет продолжать ту двойственность, которой пропитана современная личная нравственность.

Но общительность и справедливость все-таки еще не составляют всей нравственности. В нее входит еще и третья составная часть, которую можно назвать, за неимением более подходящего выражения, готовностью к самопожертвованию, великодушием.

Позитивисты называют это чувство альтруизмом, т.е. способностью действовать на пользу другим, в противоположность эгоизму, т.е. себялюбию. Они избегают этим христианского понятия о любви к ближнему, и избегают потому, что слова "любовь к ближнему" неверно выражают чувство, двигающее человеком, когда он жертвует своими непосредственными выгодами на пользу другим. Действительно, в большинстве случаев человек, поступающий так, не думает о жертве и сплошь да рядом не питает к этим "другим" никакой особой любви. В большинстве случаев он их даже не знает. Но и слово "альтруизм", так же как и слово "самопожертвование", неверно выражает характер такого рода поступков, так как они бывают хороши только тогда, когда они становятся естественными, когда совершаются не в силу принуждения свыше или же обещания награды в этой или в будущей жизни, но из соображения общественной полезности таких поступков или об обещаемом ими личном благе, а в силу непреоборимого внутреннего побуждения. Только тогда они действительно принадлежат к области нравственного и, в сущности, они одни заслуживают названия "нравственных".

... Мыслитель Марк Гюйо первый, если не ошибаюсь, вполне понял и объяснил истинный характер того, что я называю третьей составной частью нравственного. Он понял, что ее сущность не сто иное, как сознание человеком своей силы: избыток энергии, избыток сил, стремящийся выразиться в действии.

... Во всех случаях нами руководит главным образом сознание своей силы и потребность дать ей приложение.

Притом, если чувство оправдывается разумом, оно уже не требует никакого другой санкции, никакого одобрения свыше и никакого обязательства так поступить, наложенного извне. Оно само уже есть обязательство, потому что в данный момент человек не уже есть обязательство, потому что в данный момент человек не может действовать иначе. Чувствовать свою силу и возможность сделать что-нибудь другому или людям вообще и знать вместе с тем, что такое действие оправдывается разумом, само по себе есть уже обязательство именно так поступить. Его мы называем "долгом".

Человек, воспитанный со способностью отождествлять себя с окружающим, человек, чувствующий в себе силы своего сердца, ума, воли, свободно отдает их на помощь другим, не ища никакой уплаты в этой жизни или неведомой другой.

Он прежде всего способен понимать чувства других: он сам переживает их. И этого довольно. Он разделяет с другими их радости и горе. Он помогает им пережить тяжелые времена их жизни. Он сознает свои силы и широко расходует свою способность любить других, вдохновлять их, вселять в них веру в лучшее будущее и зовет их на работу для будущего. Что бы его ни постигло, он видит в этом не страдания, а выполнение стремлений своей жизни, которую он не променяет на прозябание слабых...

Даже теперь, когда крайний индивидуализм проповедуется словом и делом, взаимная помощь продолжает составлять существеннейшую часть в жизни человечества. И от нас самих, а не от внешних сил зависит - давать ей все большее и большее значенье в жизни не в виде благотворительности, а виде естественного исхода развивающимся в нас общечеловеческим чувствам.

Подведем итоги и посмотрим, как нам представляется то, что называется нравственным чувством с развитой мною точкой зрения.

Почти все писавшие о нравственности старались свести ее к какому-нибудь одному началу: к внушению свыше, к прирожденному природному чувству или же к разумно понятой личной или общественной выгоде.

На деле же оказывается, что нравственность есть сложная система чувств и понятий, медленно развивающихся и все далее развивающихся в человечестве. В ней надо различать по крайней мере три составных части: 1) инстинкт, т.е. наследуемую привычку общительности; 2) понятие нашего разума справедливость и, наконец, 3) чувство, ободряемое разумом, которое можно было бы назвать самоотвержением или самопожертвованием, если бы оно не достигало наиболее полного своего выражения именно тогда, когда в нем нет ни пожертвования, ни самоотвержения, а проявляется высшее удовлетворение продуманных властных требований своей природы. Даже слово "великодушие" не совсем верно выражает это чувство, так как слово "великодушие" предполагает в человеке высокую самооценку своих поступков, тогда как именно такую оценку отвергает нравственный человек. И в этом истинная сила нравственного.

... Пора ученым ознакомиться с природой не из своих пыльных книжных шкафов, а в вольных равнинах и горах, при полном свете солнечного дня, как это делали в начале 19 века великие основатели научной зоологии в приволье незаселенных степей Амазонки и основатели истинной антропологии, живя вместе с первобытными племенами не с целью обращения их в свою веру, а с целью ознакомления с их нравами и обычаями и с их нравственным обликом.

Тогда они увидят, что нравственное вовсе не чуждо природе. Увидев, как во всем животном мире мать рискует жизнью, что бы защитить своих детей, увидав, как сами стадные животные дружно отбиваются от хищников, как они собираются в громадные стада для перекочевок и как первобытные дикари воспринимают от животных уроки нравственного, наши ученые поняли бы, откуда происходит то, чем так кичатся наши духовные учителя, считающие себя ставленниками божества. И вместо того чтобы повторять, что "природа безнравственна", они поняли бы, что, каковы бы ни были их понятия о добре и зле, эти понятия не что иное, как выражение того, что дала сперва природа, а затем медленный процесс развития человечества.

Высочайший нравственный идеал, до которого поднимались наши лучшие люди, есть не что иное, как то, что мы иногда наблюдаем уже в животном мире, в первобытном, в цивилизованном обществе наших дней, когда они отдают свою жизнь для защиты своих и для счастья грядущих поколений. Выше этого никто не поднимался и не может подняться.

НРАВСТВЕННЫЕ НАЧАЛА АНАРХИЗМА

История человеческой мысли напоминает собой качание маятника. Только каждое из этих качаний продолжается целые века. Мысль то дремлет и застывает, то снова пробуждается после долгого сна. Тогда она сбрасывает с себя цепи, которыми опутывали ее все заинтересованные в этом - правители, законники, духовенство. Она рвет свои путы. Она подвергает строгой критике все, чему ее учи ли, и разоблачает предрассудки религиозные, юридические и общественные, среди которых прозябала до тех пор. Она открывает исследованию новые пути, обогащает наше знание непредвиденными открытиями, создает новые науки.

... Детский ум слаб, его так легко покорить при помощи страха: так они и поступают. Они (исконные враги свободной человеческой мысли - правитель, законник, жрец) запугивают ребенка и тогда говорят ему об аде: рисуют перед ним все муки грешника в загробной жизни, всю месть божества, не знающего пощады. А тут же они, кстати, расскажут об ужасах революции, воспользуются каким-нибудь случившимся зверством, чтобы вселить в ребенка ужас перед революцией и сделать из него будущего "защитника порядка". Священник приучает его к мысли о законе, чтобы лучше подчинить его "божественному закону", а законник говорит о законе божественном, чтобы лучше подчинить закону уголовному. И понемногу мысль следующего поколения принимает религиозный оттенок, оттенок раболепия и властвования - властвование и раболепие всегда идут рука об руку, - и в людях развивается привычка к подчиненности, так хорошо знакомая нам среди наших современников.

.. Все, что было хорошего, великого, великодушного в человеке, притупляется мало-помалу, ржавеет, как ржавеет нож без употребления. Ложь становится добродетелью, подличанье - обязанностью. Нажиться, пожить всласть, растратить куда бы то ни было свой разум, свой огонек, свои силы становится целью жизни для зажиточных классов, а вслед за ними и у массы бедных, которых идеал казаться людьми среднего сословия...

Но, мало-помалу, разврат и разложение правящих классов чиновников, судейских, духовенства и богатых людей вообще становятся столь возмутительными, что в обществе начинается новое, обратное качание маятника. Молодежь освобождается от старых пут, выбрасывает за борт свои предрассудки; критика возрождается. Происходит пробуждение мысли - сперва у немногих, но постепенно оно захватывает все больший и больший круг людей. Начинается движение, проявляется революционное настроение.

... Искать удовлетворения потребности, избегать того, что мучительно, таков всеобщий факт (другие скажут "закон") жизни. В этом самая сущность жизни.

Без этого искания удовлетворения жизнь стала бы невозможной. Организм распался бы, прекратилось бы существование.

Таким образом, каков бы ни был поступок человека, какой бы образ действия он ни избрал, он всегда поступает так, а не иначе, повинуясь потребности своей природы. Самые отвратительный поступок, как и самый прекрасный или же самый безразличный поступок, одинаково являются следствием потребности в данную минуту. Человек поступает так или иначе, потому что он в этом находит удовлетворение или же избегает таким образом (или думает что избегает) неприятного ощущения.

Вот факт, совершенно установленный. Вот сущность того, что называли теорией эгоизма.

.. Но следует ли из этого, что поступки человека безразличны, как это поторопились вывести весьма многие?

Что сказать о тех, которые, убедившись, что как бы ни поступал человек, он поступает так, а не иначе, чтобы ответить потребности своей природы, торопятся вывести из этого, что все поступки безразличны; что нет ни добра, ни зла; что спасти тонущего человека или утопить человека, чтобы завладеть его часами, - два равнозначных поступка; что мученик, умирающий на эшафоте, после того как работал в своей жизни над освобождением человечества, и великий плут стоят друг друга - потому что оба искали удовлетворения потребности, искали счастья!

... Понятие о добре и зле меняется сообразно развитию ума и накоплению знаний. Оно не неизменно.

Первобытный дикарь во время периодических голодовок мог находить, что очень хорошо, т.е. полезно для рода, съедать своих стариков, когда они становятся бременем для сородичей. Он мог находить также хорошим, т.е. полезным для своего рода, "выставлять", т.е. попросту отдавать не смерть, часть новорожденных детей, сохраняя на каждую семью лишь по два или по три ребенка, которых мать кормила до трехлетнего возраста, и вообще нянчила с глубокой нежностью.

Теперь мы, конечно, уже этого не делаем. Наши понятия изменились. Но наши средства к жизни иные, чем они были у дикарей каменного века. Цивилизованный человек уже не находится в положении маленького племени дикарей, которому приходилось выбирать из двух зол: или съедать трупы стариков, когда они приносили себя в жертву своему роду и умирали на пользу общую, или же всему роду голодать и скоро оказаться не в силах прокормить ни стариков, ни детей.

Нужно перенестись мыслью в те времена, которые нам даже трудно вообразить в действительности, чтобы понять, что в тогдашних условиях полудикий человек, пожалуй, рассуждал довольно правильно.

Понятие о добре и зле существует, таким образом, в человечестве. На какой бы низкой ступени развития ни стоял человек, как бы ни были затуманены его мысли всякими предрассудками или соображениями о личной выгоде, он все-таки считает добром то, что полезно обществу, в котором он живет, и злом то, что вредно этому обществу.

... Чем сильнее развито ваше воображение, тем яснее вы себе представляете то, что чувствует страдающее существо, и тем сильнее, тем утонченнее будет ваше нравственное чувство. Чем более вы способны поставить себя на место другого и почувствовать причиненное другому зло, нанесенное ему оскорбление или сделанную ему несправедливость, тем сильнее будет в вас желание сделать что-нибудь, чтобы помешать злу, обиде, несправедливости. И чем более всякие обстоятельства в жизни, или же окружающие вас люди, или же сила вашей собственной мысли и вашего собственного воображения разовьют в вас привычку действовать, в том смысле, куда вас толкают ваша мысль и воображение, тем более нравственное чувство будет расти в вас, тем более обратится оно в привычку.

Что бы ни говорили популяризаторы Дарвина, которые видят у него только мысль о борьбе за существование, заимствованную у Мальтуса и развитую им в Происхождении видов", но не замечают того, что он писал в своем позднейшем сочинении "О происхождении человека", чувство взаимной поддержки является выдающейся чертой в жизни всех общественных животных. Коршун убивает воробья, волк поедает сурков; но коршуны и волки помогают друг другу в охоте, а воробьи и сурки умеют так прекрасно помогать друг другу в защите от хищных животных, что попадаются только одни глупыши. Во всяком животном обществе взаимная поддержка является законом (всеобщим фактом) природы, несравненно более важным, чем борьба за существование, прелести которой нам восхваляют буржуазные писатели с целью вернее нас обойти.

Когда мы изучаем животный мир и присматриваемся к борьбе за существование, которую ведет всякое живое существо против враждебных ему физических условий и против своих врагов, мы замечаем, что, чем более развито в данном животном обществе начало взаимности и чем более оно перешло в привычку, тем более имеет шансов это общество выжить и одолеть в борьбе против физических невзгод и против своих врагов. Чем полнее чувствует каждый член общества свою зависимость от каждого другого, тем лучше развиваются во всех два качества, составляющие залог по беды и прогресса: мужество и свободная инициатива каждой от дельной личности, И наоборот, если в каком-нибудь животном виде или среди небольшой группы этого вида утрачивается чувство взаимной поддержки (а это случается иногда в периоды особенно сильной нищеты или же исключительного обилия пищи) , тем более два главных двигателя прогресса - мужество и личная инициатива ослабевают, если же они совсем исчезнут, то общество приходит в упадок и гибнет, не будучи в силах устоять против своих врагов. Без взаимного доверия не может быть борьбы, без мужества, без личного почина, без взаимной поддержки (солидарности) нет победы. Поражение неизбежно.

Вот почему чувство солидарности (взаимности) и привычка к ней никогда не исчезают в человечестве, даже в самые мрачные периоды истории. Даже тогда, когда в силу временных условий подчиненности, рабства, эксплуатации - это великое начало общественной жизни начинает приходить в упадок, оно все-таки живет в мыслях большинства и в конце концов вызывает протест против худых, эгоистичных учреждений - революцию. Оно и понятно: без этого общество должно было бы погибнуть.

Для громаднейшего большинства животных и людей это чувство взаимности остается и должно оставаться вечно живым, как приобретенная привычка, как начала, всегда присущее уму, хотя бы да же человек часто изменял ему в своих поступках.

В нас говорит эволюция всего животного мира. А она очень длинная. Она длится уже сотни миллионолетий.

... Нужно заметить, что принцип, в силу которого следует обращаться с другими так же, как мы желаем, чтоб обращались с на ми, представляет собой не что иное, как начало Равенства, т.е.

основное начало анархизма. Как можно считать себя анархистом, если не прилагать его на практике?

Мы не желаем, чтобы нами управляли. Но этим самым, не объявляем ли мы, сто в свою очередь не желаем управлять другими? Мы не желаем, чтобы нас обманывали, мы хотим, чтобы нам всегда говорили только правду; но тем самым, не объявляем ли мы, что мы никого не хотим обманывать, что мы обязываемся говорить правду, всю правду? Мы не хотим, чтоб у нас отнимали продукты нашего труда; но тем самым, не объявляем ли мы, что мы будем уважать плоды чужого труда?

С какой стати, в самом деле, стали бы мы требовать, чтобы с нами обращались известным образом, а сами в то же время обращались бы с другими совершенно иначе? Разве мы считаем себя "белой костью", как говорят киргизы, и на этом основании можем обращаться с другими, как нам вздумается? Наше простое чувство равенства возмущается при этой мысли.

Равенство во взаимных отношениях и вытекающая из него солидарность - вот могучее оружие животного мира в борьбе за существование. Равенство - это справедливость.

Объявляя себя анархистами, мы заранее тем самым заявляем, что мы отказываемся обращаться с другими так, как не хотели бы, чтоб другие обращались с нами; что мы не желаем больше терпеть неравенства, которое позволило бы некоторым из нас пользоваться своей силой, своей хитростью или смышленостью в ущерб нам. Равенство во всем - синоним справедливости. Это и есть анархия. Мы отвергаем белую кость, которая считает себя в праве пользоваться простотой других. Нам она не нужна, и мы умеем уравнять ее.

Становясь анархистами, мы объявляем войну не только от влеченной троице: закону, религии и власти. Мы вступаем в борьбу со всем этим грязным потоком обмана, хитрости, эксплуатации, развращения, порока - со всеми видами неравенства, которые влиты в наши сердца управителями религии и законом. Мы объявляем войну их способу действовать, их форме мышления. Управляемый, обманываемый, эксплуатируемый, проститутка и т.д. оскорбляют прежде всего наше чувство равенства. Во имя Равенства мы хотим, чтоб не было больше ни проституции, ни эксплуатации, ни обманываемых, ни управляемых.

... Перовская и ее друзья убили русского царя Александра 2. И, не смотря на свое природное отвращение к пролитию крови, несмотря на некоторую симпатию к человеку, допустившему освобождение крепостных, человечество признала за революционерами это право. Почему? Не потому, что бы оно считало это полезным: громадное большинство сомневается в пользе этого убийства, - но потому, что оно почувствовало, что ни за какие миллионы в мире Перовская и ее друзья не согласились бы стать самодержавцами и тиранами на царское место. Даже те, кто не знает всей драмы это го убийства, почувствовали, однако, что оно не было делом юношеского задора, не было дворцовым переворотом, не было свержением власти для захвата ее в свои руки. Руководителем была здесь ненависть к тирании, доходящая до самоотвержения, до презрения смерти...

Право прибегать к силе человечество признает за теми, кто завоевал это право. Для того чтобы акт насилия произвел глубокое впечатление на умы, нужно всегда завоевать это право ценой своего прошлого. Иначе всякий акт насилия, окажется ли он полезным или нет, останется простым насилием, не имеющим влияния на прогресс человеческой мысли. Человечество увидит в нем простую перестановку сил: смещение одного эксплуататора или одного управителя для замены его другим.

До сих пор мы все время говорили о сознательных поступках человека - о тех поступках, в которых мы отдаем себе отчет. Но рядом с сознательной жизнью в нас идет жизнь бессознательная, несравненно обширнее первой и на которую прежде мы мало обращали внимания. Достаточно, однако, присмотреться к тому, как мы одеваемся утром, стараясь застегнуть пуговицу, которая, мы знаем, оборвалась накануне, или же как мы протягиваем руку к какой-нибудь вещи, которую мы сами перед тем переставили, достаточно присмотреться к таким мелочам, чтобы понять, какую роль бессознательная жизнь играет в нашем существовании.

Громаднейшая доля наших отношений к другим людям определяется нашей бессознательной жизнью. Манера говорить, улыбаться, хмурить брови, горячиться в спорах или сохранять спокойствие все это, раз оно усвоено, мы продолжаем делать, не отдавая себе отчета, в силу привычки, либо унаследованной от наших предков - людей и животных (вспомните только, как похожи друг на друга выражения человека и животного, когда они сердятся) , либо приобретенной, иногда сознательно, иногда нет.

Таким образом, наше обращение с другими переходит у нас в привычку. И человек, который приобретает больше нравственных привычек, будет, конечно, стоять выше того христианина, который говорит о себе, что дьявол вечно толкает его на зло и что он избавляется от искушения, только вспоминая о муках ада и радостях райской жизни.

Поступать с другими так, как он хотел бы, чтоб поступали с ним, переходит в привычку у человека и у всех общительных животных; обыкновенно человек даже не спрашивает себя, как посту пить в данном случае. Не вдаваясь в долгие размышления, он поступает хорошо или худо. Только в исключительных случаях, в каком-нибудь сложном деле или когда им овладевает жгучая страсть, идущая наперекор установившейся жизни, он колеблется, и тогда отдельные части его мозга вступают в борьбу (мозг - очень сложный орган, отдельные части которого работают до известной степени самостоятельно) .

Тогда человек ставит себя в своем воображении на место другого человека; он себя спрашивает, приятно ли ему было бы, если б с ним поступили так-то; и чем лучше он отождествит себя с тем, которого достоинство или интересы он едва не нарушил, тем нравственнее будет его решение. Или же в дело вступиться приятель и скажет: "Поставь себя на его место; разве ты позволил бы, чтобы с тобою обращались так, как ты сейчас поступил? "И этого бывает достаточно.

Призыв к принципу равенства делается, таким образом, только в минуту колебания. И в девяносто девяти случаях из ста мы поступаем нравственно в силу простой привычки.

... Что же касается объяснения способности к самопожертвованию, составляющей истинную сущность "нравственности", то все моралисты религиозные, утилитарные и другие - все впадали по отношению к ней в ошибки, нами уже отмеченные. Только молодой французский философ Гюйо (в сущности, быть может, не сознавая этого, - он был анархист) указал на истинное происхождение этой отваги и этого самоотвержения. Оно стоит вне всякой связи с какой бы то ни было мистической силой или с какими бы то ни было меркантильными расчетами, неудачно придуманными английскими утилитаристами. Там, где философия канта, утилитаристов и эволюционистов (Спенсер и другие) оказалась несостоятельной, анархическая философия вышла на истинный путь.

В основе этих проявлений человеческой природы, писал Гюйо, лежит сознание своей собственной силы. Это - жизнь, бьющая через край, стремящаяся проявиться. "То кровь кипит, то сил избыток", говоря словами Лермонтова. "Чувствуя внутренно, что мы способны сделать, говорил Гюйо, - мы тем самым приходим к сознанию, что мы должны сделать".

Нравственное чувство долга, которое каждый человек испытывал в своей жизни и которое старались объяснить всевозможными мистическими причинами, становится понятным. долг, - говорит Гюйо, - есть не что иное, как избыток жизни, стремящийся перейти в действие, отдаться. Это в то же время чувство мощи".

Всякая сила, накопляясь, производит давление на препятствия, поставленные ей. Быть в состоянии действовать, это быть обязанным действовать. И все это нравственное "обязательство", о котором так много писали и говорили, очищенное от всякой мистицизма, сводится к этому простому и истинному понятию: жизнь может поддерживаться лишь расточаясь.

Будь силен! Расточай энергию страстей и ума, чтобы распространить на других твой разум, твою любовь, твою активную силу. Вот к чему сводится все нравственное учение, освобожденное от лицемерия восточного аскетизма.

Чем любуется человечество в истинно нравственном человеке? Это его силой, избытком жизненности, который побуждает его отдавать свой ум, свои чувства, свою жажду действий, ничего не требуя за это в обмен.

Человек, сильный мыслью, человек, преисполненный умственной жизни, непременно стремится расточать ее. Мыслить и не сообщать своей мысли другим не имело бы никакой привлекательности. Только бедный мыслями человек, с трудом на пав на новую ему мысль, тщательно скрывает ее от других тем, чтобы со временем наложить на нее клеймо своего имени. Человек же сильный умом, не дорожит своими мыслями, он щедро сыпет их во все стороны. Он страдает, если не может разделить с другими свои мысли, рассеять их на все четыре стороны. В том его жизнь.

То же и относительно чувства. "Нам мало нас самих: у нас больше слез, чем сколько их нужно для наших личных страданий, больше радостей в запасе, чем сколько требует их наше собственное существование", - говорил Гюйо, резюмируя таким образом весь вопрос нравственности в нескольких строках - таких верных, взятых прямо из жизни. Одинокое существо страдает, оно впадает в какое-то беспокойство, потому что не может разделить с другими своей мысли, своих чувств. Когда испытываешь большое удовольствие, хочется дать его знать другим, что существуешь. что чувствуешь, что любишь, что живешь, что борешься, что воюешь.

Точно так же чувствуешь необходимость проявлять свою волю, свою активную силу. Действовать, работать стало потребностью для огромного большинства люде до того, что, когда нелепые условия лишают человека полезной работы, он выдумывает работы, обязанности, ничтожные и бессмысленные, чтоб открыть хоть какое-нибудь поле деятельности для своей активной силы. Он придумывает все, что попало: создает какую-нибудь теорию, религию или "общественные обязанности" - лишь бы только убедить себя, что он делает что-то нужное. Когда такие господа танцуют - они это делают ради благотворительности; когда разоряются на наряды - то "ради поддержания аристократии на подобающей ей высоте"; когда совсем ничего не делают - то из принципа.

... Чтобы быть действительно плодотворной, жизнь должна изобиловать одновременно умом, чувством и волей. Но такая плодотворность во всех направлениях и есть жизнь единственное, что заслуживает этого названия. За одно мгновение такой жизни те, кто раз испытал ее, отдают годы растительного существования. Тот, у кого нет этого изобилия жизни, тот - существо, состарившееся раньше времени, расслабленное, засыхающее, нерасцветши, растение.

... Бывают эпохи, сказали мы, когда нравственное понимание совершенно меняется. Люди начинают вдруг замечать, что то, что они считали нравственным, оказывается глубоко безнравственным.

Тут наталкиваются они на обычай или на всеми чтимое предание безнравственное, однако, по существу. Там находят они мораль, созданную исключительно для выгоды одного класса. Тогда они бросают и мораль, и предание, и обычай за борт и говорят: "Долой эту нравственность" - и считают своим долгом совершать безнравственные поступки.

И мы приветствуем такие времена. Это времена суровой критики старых понятий. Они самый верный признак того, что в обществе совершается великая работа мысли. Это идет выработка более высокой нравственности.

Чем будет эта высшая нравственность, мы попытаемся указать, основываясь на изучении человека и животных. И мы отмети ли ту нравственность, которая уже рисуется в умах масс и от дельных мыслителей. Эта нравственность ничего не будет предписывать. Она совершенно откажется от искажений индивида в угоду какой-нибудь отвлеченной идеи, точно так же как откажется уродовать его при помощи религии, закона и послушания правительству. Она предоставит человеку полнейшую свободу. Она станет простым утверждением фактов - наукой.

И эта наука скажет людям: "Если ты не чувствуешь в себе силы, если твоих сил как раз достаточно для поддержания серенькой монотонной жизни, без сильных ощущений, без больших радостей, но и без больших страданий - ну тогда придерживайся простых принципов равенства и справедливости. В отношении к другим людям, основанных на равенстве, ты все же найдешь не большую сумму счастья, доступного тебе при твоих посредственных силах".

"Но если ты чувствуешь в себе силу юности, если ты хочешь жить, если ты хочешь наслаждаться жизнью - цельной, полной, бьющей через край, если ты хочешь познать наивысшее наслаждение, какого только может пожелать живое существо, будь силен, будь энергичен во всем, что бы ты ни делал! " "Сей жизнь вокруг себя. Заметь, что обманывать, лгать, интриговать, хитрить - это значит унижать себя, мельчать, заранее признать себя слабым: так поступают рабы в гареме, чувствуя себя ниже своего господина. Что ж, поступай так, если это тебе нравится; но зато заранее знай, что и люди будут считать тебя тем же: маленьким, ничтожным, слабым; так и будут они к тебе относиться. Не видя твоей силы, они будут относиться к тебе в лучшем случае как к существу, которое заслуживает снисхождения. Не сваливай тогда своей вины на людей, если ты сам таким образом надломил свою силу".

"Напротив того - будь сильным. Как только ты увидишь неправду и как только ты поймешь ее - неправду в жизни, ложь в науке или страдание, причиняемое другому, - восстань против этой неправды, этой лжи, этого неравенства. Вступи в борьбу! Борьба ведь это жизнь; жизнь тем более кипучая, чем сильнее будет борьба. И тогда ты будешь жить, и за несколько часов этой жизни ты не отдашь годов растительного прозябания в болотной гни ли".

"Борись, чтобы дать всем возможность жить этой жизнью, богатой, бьющей через край; и будь уверен, что ты найдешь в этой борьбе такие великие радости, что равных им ты не встретишь ни в какой другой деятельности".

"Вот все, что может сказать тебе наука о нравственности".

"Выбор в твоих руках".

 

Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search Results from «Озон» История. Археология. Этнография.
 
Леонид Парфенов Намедни. Наша эра. 1991-2000
Намедни. Наша эра. 1991-2000
Четвертый том "Намедни" - про 90-е годы, действительно революционное десятилетие, когда сменились страна и строй. Эти имена, понятия, явления в нашем словаре - с 90-х: биржи и бомжи, Земфира и Зюганов, "Газель" и Гайдар, Диана и дефолт, Черномырдин и Чечня, шансон и Шойгу, Пелевин и Путин, "Балтика" и "баунти", Акунин и "аська", "макарена" и мобильный, Илюмжинов и Интернет. 90-е будут потом называть "лихими", они и впрямь промчались лихо, до сих пор поражая своим драматизмом и разнообразием. Но без них не было бы "благословенных" 2000-х. Самый большой и наиболее переработанный в сравнении с телеверсией том "Намедни" содержит свыше 500 фотографий, кадров из фильмов, кинохроники и других иллюстраций....

Цена:
2259 руб

Ли Куан Ю Из третьего мира - в первый. История Сингапура 1965-2000 From Third World to First: The Singapore Story: 1965-200
Из третьего мира - в первый. История Сингапура 1965-2000
О чем эта книга
Когда крохотный Сингапур в 1965 году получил независимость, никто не верил, что ему удастся выжить. Однако он не просто выжил, а превратился в процветающую столицу Азиатского региона с лучшим в мире аэропортом, крупнейшей авиалинией, ключевым торговым портом, заняв четвертое место в мире по уровню дохода на душу населения.
Об этом чуде в своих мемуарах рассказывает бывший премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю. Он оживляет перед читателями историю, анализирует основные стратегические решения современности, пишет о том, как из года в год направлял сложные отношения США, Китая и Тайваня, служа для руководителей этих государств и доверенным лицом, и вестником, и экспертом.

Для кого эта книга
Книга будет интересна всем, кто интересуется экономикой и политикой, психологией отношений. А также для тех, кто не верит, что отсталое государство может быстро стать передовым.

Почему мы решили издать эту книгу
"Из третьего мира - в первый" написана одним из самых ярких политиков второй половины двадцатого столетия. Этот человек за короткое время превратил крошечный город-остров без природных ресурсов в предмет восхищения первых лиц многих мировых держав. Одни его хвалили, другие ругали, но и те и другие прислушивались к его словам и считались с ним.
Мы хотим, чтобы российский читатель получил возможность составить собственное мнение об этом неординарном человеке, его опыте управления страной и результатах.

Фишки книги
Необыкновенная простота, ясность, детальность и откровенность изложения.

Об авторе
Ли Куан Ю - бывший премьер-министр республики Сингапур, родился в Сингапуре 16 сентября 1923 года в семье китайских иммигрантов второго поколения. Он изучал право в Кембридже. В 1954 году основал Партию народного действия, которая пять лет спустя победила на выборах. В 1959 году тридцатипятилетний Ли стал первым в истории премьер-министром Сингапура, в 1990 году он ушел с этого поста, сохранив за собой звание старшего министра кабинета....

Цена:
1318 руб

Борис Акунин История Российского Государства. Между Европой и Азией. Семнадцатый век
История Российского Государства. Между Европой и Азией. Семнадцатый век
Продолжение масштабного проекта Бориса Акунина!

История Отечества в фактах и человеческих судьбах!
Уникальный формат: мегатекст состоит из параллельных текстов: история России в восьми томах + исторические авантюрные повести.
Суммарный тираж изданных за два года книг проекта - более 600 000 экземпляров!
Тома серии богаты иллюстрациями: цветные по мелованной бумаге в исторических томах, стильная графика - в художественных!

"Проект будет моей основной работой в течение десяти лет. Речь идет о чрезвычайно нахальной затее, потому что у нас в стране есть только один пример беллетриста, написавшего историю Отечества, - Карамзин. Пока только ему удалось заинтересовать историей обыкновенных людей".
                                                                                                         Борис Акунин

Семнадцатый век представляется каким-то потерянным временем, когда страна топталась на месте, но в истории Российского государства этот отрезок занимает совершенно особое место, где спрессованы и "минуты роковые", и целые десятилетия неспешного развития. Наиболее тугим узлом этой эпохи является Смута. Это поистине страшное и захватывающее зрелище - сопоставимый по масштабу кризис в России повторится лишь триста лет спустя, в начале ХХ века. Там же, в семнадцатом веке, нужно искать корни некоторых острых проблем, которые остаются нерешенными и поныне. Книга "Между Европой и Азией" посвящена истории третьего по счету российского государства, возникшего в результате Смуты и просуществовавшего меньше столетия - вплоть до новой модификации. 

Об авторе:
Борис Акунин (настоящее имя Григорий Шалович Чхартишвили) - русский писатель, ученый-японист, литературовед, переводчик, общественный деятель. Также публиковался под литературными псевдонимами Анна Борисова и Анатолий Брусникин. Борис Акунин является автором нескольких десятков романов, повестей, литературных статей и переводов японской, американской и английской литературы. 
Художественные произведения Акунина переведены, как утверждает сам писатель, более чем на 30-ть языков мира. По версии российского издания журнала Forbes Акунин, заключивший контракты с крупнейшими издательствами Европы и США, входит в десятку российских деятелей культуры, получивших признание за рубежом. 
"Комсомольская правда" по итогам первого десятилетия XXI века признала Акунина самым популярным писателем России. Согласно докладу Роспечати "Книжный рынок России" за 2010 год, его книги входят в десятку самых издаваемых. 

О серии:
Первый том "История Российского Государства. От истоков до монгольского нашествия" вышел в ноябре 2013 года. Вторая  историческая книга серии появилась через год. Третий том "От Ивана III до Бориса Годунова. Между Азией и Европой" был издан в декабре 2015 года. Главная цель проекта, которую преследует автор, - сделать пересказ истории объективным и свободным от какой-либо идеологической системы при сохранении достоверности фактов. Для этого, по словам Бориса Акунина, он внимательно сравнивал исторические данные различных источников. Из массы сведений, имен, цифр, дат и суждений он попытался выбрать все несомненное или, по меньшей мере, наиболее правдоподобное. Малозначительная и недостоверная информация отсеялась. Это серия создавалась для тех, кто хотел бы знать историю России лучше. Ориентиром уровня изложения отечественной истории Борис Акунин для себя ставит труд Николая Карамзина "История государства Российского".

...

Цена:
1120 руб

Великая княгиня Ольга Александровна 25 глав моей жизни
25 глав моей жизни
Впервые на русском языке опубликованы подлинные мемуары младшей сестры Николая II, великой княгини Ольги Александровны, посвященные ее жизни в России до эмиграции в Данию в 1920 году. В 25 главах книги запечатлены основные события из российской жизни великой княгини - детство и взросление, смерть отца, Александра III, первый и второй браки, работа сестрой милосердия в годы Первой мировой войны, пребывание в Крыму во время революции и многое другое. Личная точка зрения на многие известные события из жизни страны, примечательные подробности из жизни как русского императорского, так и датского королевского двора, выразительные портреты ближайших родственников - членов дома Романовых, а также живой язык мемуаров делают эту книгу бесценным источником для всех интересующихся судьбами последних представителей правящей династии.
Издание также содержит уникальные фотографии из архивов и частных коллекций и художественные работы самой Ольги Александровны....

Цена:
881 руб

Сергей Алексеев Ведическая Граматица
Ведическая Граматица
"Ведическая Граматица" - третья, заключительная книга из серии "Сорок уроков русского". В эссеистической форме подачи материала исследуется долгий путь слова: от его зарождения и развития в виде звуковой, устной речи до перехода к письменной, начертанной знаковой системой....

Цена:
589 руб

Владислав Иноземцев Несовременная страна. Россия в мире XXI века
Несовременная страна. Россия в мире XXI века
Цитата

Сегодня, пожалуй, не найдется человека, который не согласится с тем, что с Россией что-то «не так». И речь не о том, хорошо это или нет, — кому-то кажется, что мы совершенно зря отклоняемся от пути развития «цивилизованных» стран, а кто-то считает, что именно наше общество остается образцом, на который стоит равняться остальным, — а о том, что ощущение диссонанса становится все отчетливее.

О чем книга
Россия — страна, безусловно, особенная, как это любят подчеркивать кремлевские идеологи, однако сложно найти хотя бы одну сферу, в которой такая особость указывала бы на прогрессивный характер и выгодно отличала ее от остальных государств. История последних полутора десятилетий — от пугающей своими темпами деиндустриализации до попыток воссоздать советскую империю через ренессанс идеологии и религиозного мировоззрения — все четче указывает на то, что Россия осознанно разворачивается от современности к архаике. Что должно случиться для того, чтобы страна предпочла модернизационный путь, сказать сложно, но необычайно важно создать систематическую картину общества, в котором мы живем, и мира, в который это общество встроено. Поэтому эта книга — попытка оценить, с какого рубежа стране придется начинать, если она все же попытается вписаться в современный мир, а также отчасти предупреждение о том, чего мы все можем лишиться, если ничего сейчас не предпримем.

Почему книга достойна прочтения:
• Это удивительно подробное и точное исследование сегодняшней России: Владислав Иноземцев рассказывает о месте, которое наша страна занимает в мире, истоках наших проблем и возможных направлениях дальнейшего движения.
• Вы узнаете, что проблемы, с которыми, казалось бы, страна столкнулась только сейчас, на самом деле преследовали Россию на протяжении всей ее истории, именно поэтому справиться с ними настолько сложно.
• Книга вошла в лонг-лист премии «Просветитель».

Кто автор
Владислав Иноземцев — российский экономист, политолог, издатель и переводчик, автор и редактор 18 книг, издававшихся в России, США, Великобритании, Франции и Китае. Основатель и директор Центра исследований постиндустриального общества (с 1996 г.), главный редактор журнала «Свободная мысль» (2003–2011), профессор МГУ им. М.В. Ломоносова (2012–2014) и Высшей школы экономики (2014–2015), приглашенный исследователь Института проблем человека (Вена), Центра стратегических и международных исследований, Атлантического Совета и Университета им. Джонса Гопкинса (Вашингтон) и Германского Совета по внешней политике (Берлин). Лауреат премии «Политпросвет» за 2015 г.

Отзывы
Почему мы такие? Особый путь или отставание? Что есть экономическое богатство для политической элиты? А для общества? Интересный взгляд для тех, кого интересует судьба России.
Михаил Ходорковский

Иноземцев — один из лучших и самых читаемых авторов проекта «Сноб». Он умеет ярко и доходчиво объяснять самые сложные вещи, совмещая анализ с интуитивным прозрением. Все эти качества делают его уникальным публицистом — возможно, поэтому его статьи и книги перепечатываются по всему миру.
Станислав Кучер, журналист, писатель, главный редактор проекта «Сноб» 

Трезвая и подробная, умная и горькая книга о проблемах, с которыми столкнулась Россия в XXI веке. На эти вызовы мы должны ответить быстро и сообща, всей страной, иначе через десяток лет нам придется действовать поодиночке, что гораздо труднее.
Денис Драгунский, писатель и журналист

Веками Россия оглядывает себя словно в кривых зеркалах. Что-то лишнее и даже вредное выпирает на первый план. Но книга Владислава Иноземцева помещает нас перед прямым и чистым зеркалом, выводит нас из «комнаты смеха» (хотя скорее — слёз) в реальный мир.
Владимир Рыжков, профессор НИУ-ВШЭ, первый заместитель председателя Государственной Думы России в 1997–1999 гг. 

Потрясающая книга! Невозможно оторваться! Глубина анализа, страстность и вместе с тем ясность изложения, острота мысли — всё есть в этой книге о России. Рекомендую читать
всем!
Дмитрий Зимин, основатель фонда «Династия», соучредитель премии «Просветитель» 

Владислав Иноземцев, проницательный исследователь современной России, сделал четкий и убедительный «фотоснимок» своей страны. В России, управляемой Владимиром Путиным, по мнению автора, нет места оппозиции — тут можно встретить только современных диссидентов. Оптимизм, однако, порождает сам интеллектуальный формат авторского поиска: пока в России есть такие исследователи, не стоит терять надежды.
Адам Михник, один из руководителей движения «Солидарность», основатель Gazeta Wyborcza (Польша) 

В книге аккумулирован огромный исходный материал. Отсюда — тщательный и убедительный анализ целого ряда сторон нынешней действительности. При этом предпринятая серьезная попытка системно обрисовать общество, в котором мы живем, чужда равнодушному академизму — в острой публицистике автора постоянно звучит тревога за будущее России.
Анатолий Адамишин, Чрезвычайный и Полномочный Посол, бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР

В России изуродованная идея Государства. Государство здесь и есть страна. Поэтому так долго не возникает естественного диалога между властью и обществом, которое до сих пор не может сформулировать свой запрос к государству, чтобы жить с ним на равных. Книга Владислава Иноземцева — один из актуальных блоков того знания, которое необходимо для понимания сегодняшней России и для ее выхода из утомительной несовременности.
Елена Немировская, основатель и руководитель Московской школы гражданского просвещения, офицер Ордена Британской империи

Профессиональная репутация Владислава Иноземцева не нуждается в комментариях. Это один из наиболее ярких социальных мыслителей и глубоких аналитиков современной России, каждый текст которого вызывает всегда повышенный интерес у подготовленного читателя. Эрудированность автора делает его новую книгу интеллектуальным бестселлером для тех читателей, которые хотят понять, почему Россия идет туда, куда она идет.
Игорь Минтусов,основатель и председатель совета директоров Агентства стратегических коммуникаций «Никколо-М»
...

Цена:
569 руб

Гай Светоний Транквилл Жизнь двенадцати цезарей
Жизнь двенадцати цезарей
Просвещенный древнеримский писатель Светоний, личный секретарь императора Андриана, остался в истории как автор сборника биографий ЖИЗНЬ ДВЕНАДЦАТИ ЦЕЗАРЕЙ - одного из основных источников нашего знания о наиболее скандальной и волнующей с точки зрения политики эпохе в истории Древнего Рима. Перед читателем пройдет вереница властителей мира - тиранов и полководцев, божественных героев и кровожадных сумасшедших - от Юлия Цезаря до императора Домициана. Текст проливает свет как на политические интриги, так и на интимную жизнь цезарей, сочетая увлекательность повествования с классической ясностью античного слога....

Цена:
146 руб

Дмитрий Опарин, Антон Акимов Истории московских домов, рассказанные их жителями
Истории московских домов, рассказанные их жителями
Это рассказ о двадцати пяти жилых московских домах, построенных с XVII века по 1920-е годы. Каждая глава посвящена одному дому и состоит из исторического экскурса и воспоминаний жителей, сопровождается архивными документами, старыми и новыми фотографиями дома. Несколько лет автор текстов Дмитрий Опарин и фотограф Антон Акимов вели рубрику об исторических домах в журнале "Большой город". Когда рубрика закончилась, они продолжили собирать воспоминания жителей, искать старые фотографии и архивные документы, пробираться на чердаки и черные лестницы, фотографировать сохранившийся паркет и покрашенную в несколько слоев лепнину. В результате получилась эта книга....

Цена:
709 руб

Александр Ландау Краткая история Японии
Краткая история Японии
Япония - одна из самых загадочных и наиболее развитых мировых цивилизаций, в которой мифы и легенды переплелись с религиозными обрядами. Влияние близлежащей китайской цивилизации, подарившей Японии новую религию - буддизм, а также письменность и сложные церемониальные обряды, такие как чайная церемония, не смогло преломить сильной национальной идентичности, а потому растворилось, став частью иной, японской цивилизации. Феодальные войны, раздробившие страну на зоны влияния, породили новое привилегированное сословие воинов - самураев, строгий кодекс чести которых - бусидо - ничем не уступал кодексу чести средневековых рыцарей в Европе. Подвиги самураев дошли до нас в постановках японских театров - аристократического театра "но", где возвышенным языком воспевались деяния героев из высших сословий, народного театра "кабуки", породившего целую плеяду талантливых драматургов и актеров и завоевавшего сердца простых японцев, и кукольного театра "бунраку". Географическая обособленность Японии породила совершенно новые для европейцев виды искусства, такие как гравюры укиё-э, самым известным автором которых является Кацусика Хокусай, а также стихи хокку, впоследствии оказавшие сильное влияние на развитие культуры в Европе.
Представленная на суд читателей книга является кратким описанием богатейшей истории одной из самых утонченных цивилизаций человечества, которая для европейских читателей является особенно необычной, потому как она совсем иная. Наше историческое повествование не является академическим. В таком случае кратким оно никаким образом не вышло бы. Но оно может для тех, кто мало знает о Японии, стать хорошей первой, книгой об этой совершенно невероятной части мира....

Цена:
874 руб

Джон Хупер Итальянцы
Итальянцы
Что делает Италию столь удивительной, особенной и прекрасной? Конечно же, люди! Портрет итальянца не одинаков в разных регионах, но раскованность и жизнерадостность его неизменная черта. Британский журналист Джон Хупер написал критичную, но в то же время полную любви книгу об итальянцах, об их менталитете и отношениях между собой и приезжими. О многовековой любви к своему району и локальным магазинам и кафе, о роли церкви, о коррупции и мафии. О сложной законодательной системе, где общенациональные и местные законы зачастую противоречат друг другу. О легкости отношения к жизни, о прошлом, настоящем и будущем замечательной и любимой во всем мире страны. Это не путеводитель. Это книга о национальном характере, рожденном великой историей и не всегда понятной иностранцам современностью. "Изысканный портрет, отображающий все лучшее и худшее, что есть в итальянцах: очаровательных, одаренных богатым воображением, щедрых, полных жизни, и в то же время ненадежных, склонных к коррупции, а часто и совершенно несносных. Читая проницательное исследование мистера Хупера, местами я громко смеялся. Эта книга - достойный преемник знаменитых "Итальянцев" Луиджи Барзини".

Андреа ди Робилант, журналист, писатель, автор книги "Случай в Венеции"


"Джон Хупер заманивает читателей в лабиринт итальянской жизни. И они выбираются оттуда живыми и с улыбками на лицах! Поразительный результат!"

Беппе Севернини, журналист, писатель, автор книг "Чао, Америка!", "Итальянцы. Вокруг света за 80 пицц", "Выжить с Берлускони" и др.


"Живым и ярким языком Джон Хупер написал незаменимое руководство по жизни в Италии - нынешней и прошлой. Часто язвительное повествование метко попадает в самые болевые точки, но в целом автор с любовью демонстрирует итальянцев во всей их неоднозначности и сложности. В этой книге присутствует все - от "дольче вита" и выдающегося искусства до драматичной социальной и политической борьбы".

Джозеф Луцци, автор книги "Мои две Италии" и др.



Почему эта книга достойна прочтения:
  • Любителям и поклонникам всего итальянского будет интересно узнать не только о бурном прошлом этой нации, но и о ее настоящем, о многочисленных парадоксах жизни в Италии, о страсти итальянцев к заговорам, о том, почему они равнодушны к новым технологиям и почему считают, что даже во Франции совершенно невозможно нормально поесть.
  • Книга поможет разгадать секрет итальянцев и их национального характера - их оптимизма, врожденного чувства прекрасного и поистине итальянского таланта хорошенько приправлять жизнь медом....

  • Цена:
    453 руб

    Система исторических знаний. 500 самых важных понятий.

    Интерактивный учебный аудио-курс «Система исторических знаний. 500 самых важных понятий» представляет 500 самых важных понятий в области истории, которые необходимы как студентам высших учебных заведений, так и профессионалам. Ясное понимание этих понятий и умение четко формулировать их смысл — залог успеха и авторитета в профессиональной среде.

    2013 Copyright © HistoryCenter.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
    История в датах и событиях. Исторические факты, зарубежная и отечественная история, реформы, политика. Исторические источники, историческая география. Национально-государственное устройство. Реформы. Политика. Законодательство.
    Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
    Яндекс.Метрика Яндекс цитирования